|
 |
 |
Никогда не знаешь, что ждёт тебя в пути.
Ну кто бы думал, что в Забайкалье, на маленькой
станции Петровский Завод, мы встретимся с тёзкой
великого писателя, чьё имя Лев Толстой? И что
откроем последнюю страничку истории, начавшейся
на Сенатской площади Петербурга в декабре 1825
года?
Мы сошли с поезда ранним утром, когда город ещё
досматривал последние сны. Не спала только
железная дорога. В темноте что-то лязгало и
громыхало, постукивали по рельсам колёса. И
подумалось: какой всё же трудяга этот Транссиб!
Сотню лет уже не только этот маленький городок,
но и всю Сибирь на плечах держит.
Правда,
Петровский Завод был известен задолго до того,
как проложили здесь железнодорожную магистраль.
Печально известен - об этом напоминает стела у
железнодорожного вокзала. Здесь отбывали
каторгу декабристы - в те времена это была такая
дыра, которую и на карте-то не отыскать. Одна из
жён декабристов писала: "...Петровский Завод
расположен во впадине, окружённой сопками. А сама
фабрика, где плавят железо - сущий ад. Там ни днём,
ни ночью нет покоя - монотонный грохот молота
никогда не прекращался, вокруг всё было покрыто
чёрной копотью...".
Представший перед нами тихий, уютный городок,
названный в отличие от старого посёлка
Петровск-Забайкальским, не имел ничего общего с
той картиной. А увидев в Доме культуры
металлургов афишу гастролей московской
оперетты, мы поняли, что и дырой его уже не
назовёшь.
Почти двести лет назад всё было иначе. И
добирались сюда из Москвы на лошадях чуть ли не
месяц. И чувствовали себя здесь словно на краю
земли. А сегодня в свете солнечного дня
нестрашным кажется даже острог - копия того, в
котором держали узников. Кстати, их жёны добились
разрешения у безжалостного Бенкендорфа, шефа
жандармов, поселиться там вместе с мужьями, дабы
поддержать их дух и силы. Екатерина Трубецкая
писала потом матери - графине Лаваль - в
Петербург: "...Я живу в очень маленькой комнатке
с одним окном, на высоте сажени от пола. Темь в ней
такая, что мы в полдень не видим без свечей. В
стенах много щелей, отовсюду дует ветер, и
сырость так велика, что пронизывает до
костей..."
Позапрошлой зимой Петровск-Забайкальский
пережил нечто подобное. Сутки не было в домах ни
тепла, ни света. Даже бригада МЧС выезжала
спасать город. Но спасла его железная дорога:
дала мазут, уголь и своих спецов, чтобы запустить
ТЭЦ. Тогда же кто-то из высокого начальства,
продрогнув до костей на стылом забайкальском
ветерке, и бросил фразу:
- Да все вы тут - декабристы!..
А что? Вполне возможно. Кстати, той же зимой и
пополнение прибыло, которое местный народ сразу
окрестил "шефами". Некая фирма "Prok" из
Новой Зеландии, чьи офисы открыты сегодня в
Москве и Находке, купила акции старого
металлургического завода, который к тому времени
два года стоял и года четыре там не платили
рабочим заработную плату. Обанкротились
металлурги, до того переплавлявшие лом в нужные
дороге изделия. И пустили 200-летнее предприятие с
молотка! Не надеясь, что кто-то купит. Ан нет,
новые люди расценили здраво: завод, можно
сказать, в центре Сибири, рынок сбыта продукции
огромный - надо возрождать производство! Тогда и
приехал в Петровский Завод Лев Толстой,
свежеиспечённый заместитель директора по
производству.
Мы
познакомились с ним: светлая голова - и в прямом, и
в переносном смысле. В день его приезда на улице
было минус 30 и в кабинете... тоже. В цехах гулял
ветер, мартеновские печи давно остыли. В одной
был оставлен "козёл" -застывший металл.
Всюду царили мрак и запустение. Как заметил
Толстой, мартеновские печи громко запускают, а
гаснут они тихо. Тогда мало кто верил, что завод
оживёт.
Но не знали "шефов": и полгода не прошло, как
выдали первую плавку - подарок самим себе к Дню
металлурга. Конечно, это только начало.
Оборудование ведь изношено до предела - нужна
серьёзная модернизация. Мы говорили о ней с
Толстым. Мартеновские печи здесь заменят
электросталеплавильными - они и
производительность поднимут, и продукцию в два
раза удешевят. Вот только закавыка: где взять
сталеваров? Как заметил наш собеседник: "Люди
отвыкли работать - привыкли на скамейках
философствовать". Да выпрягшуюся из возка
лошадь, и ту непросто запрячь снова. Что уж
говорить о человеке?! К тому же никто последние
десять лет здесь рабочую смену не готовил.
В цехе у печи мы встретили Дмитрия Петря-кова - он
с 1964 года сталь варит, но не век же ему это делать?
Впрочем, генеральный директор завода Вадим
Нифтиев полон оптимизма:
- Мы уже открыли курсы при заводе и послали в
институт ребят учиться. Построили дом для
молодых специалистов. Квартиры даём не бесплатно
- в кредит, с рассрочкой на 20 лет. Поможем и
молодым семьям, - тут он улыбнулся, - за сына будем
платить больше, чем за дочь. Вырастим своих
сталеваров...
Планы у новых хозяев завода - переплюнуть
советские рекорды, выйти на выпуск полумиллиона
тонн стали в год. Так что двухсотлетний
"старец" скоро преобразится. Как, впрочем, и
жизнь вокруг. Откроются не хуже столичных
супермаркеты, кафе, заасфальтируют пыльные
дороги, откроют аэропорт и... исчезнут понятия
"глушь", "провинция".
Начальник станции Алексей Голенков слушал
говорившего об этом Льва Толстого с явным
удовольствием. Ведь перемены коснутся и железной
дороги.
- Честно говоря, мы устали тянуть на себе город, -
признался Алексей. - Ждём, когда завод своё плечо
подставит. И к тому же, когда он заработает, нам
как минимум в два раза погрузку увеличит... А это
тоже важно.
Сегодня у станции всего около двух десятков
клиентов. Причём в основном мелких. Грузят они
лес-кругляк и пиловочник, прореживая
забайкальскую тайгу. В месяц выходит сто, а то и
больше вагонов. Маловато. Возможностей у станции
больше, если модернизацию провести. Всё-таки
Петровский Завод - это "ворота"
Забайкальской. Когда-то от его работы показатели
всей дороги зависели. Но после того, как
технологию перевозок изменили и движение
поездов не стало зависеть от дорожных стыков,
важность станции поубавилась. И надежды теперь
только на завод, на то, что вот он на ноги
встанет...
Голенков молод,
энергичен, не боится растерять авторитет, играя в
футбол со своей командой. Такой же был у него и
заместитель - Дмитрий Костырко. Но в прошлом году
тот перебрался на другую станцию. Петровский
Завод ведь не только сталь варит, но и кадры куёт:
специалистов отсюда сманивают и родная
Забайкальская, и соседняя Восточно-Сибирская
дороги. Кому же не нужны молодые да умные?!
У Голенкова запросили из Читы данные по
погрузке-выгрузке. А мы, воспользовавшись этим,
решили рассмотреть женские портреты на стенах
его кабинета. Странно как-то было видеть здесь
светских красавиц, блиставших на балах ещё во
времена Пушкина. Мы знали, кто они и почему так
задумчивы и печальны их лица. Это жёны
декабристов. Одна из них - Александра Муравьёва,
как и двое её маленьких детей, не пережила
каторгу. Это та самая, что привезла узникам с воли
знаменитое пушкинское послание "Во глубине
сибирских руд храните гордое терпенье...". Ей
было всего 28 лет. Гроб всеобщей любимице, "в
любви и дружбе не знавшей невозможного",
сколотил Николай Бестужев.
На могиле её здесь, в Петровском Заводе,
поставили часовню, и, пока жив был последний из
декабристов, в ней не гасла лампада. Мы заехали на
старое кладбище. Пошли по натоптанной тропе. И
стало грустно при взгляде на заросшие травой
каменные надгробия. Что будет здесь ещё через
сотню лет? Не порастёт ли быльём и в памяти
людской подвиг женщин, разделивших все тяготы
каторги со своими мужьями? Скажем больше:
сохранится ли в нашем мире меняющихся ценностей
такая, как преданность долгу до
самопожертвования?
Нам кажется: сохранится. Потому что встреченные
люди там - Лев Толстой, Алексей Голенков, Вадим
Нифтиев - они, конечно, другие. Но у них с
декабристами есть нечто общее: хватает гордого
терпенья на то, чтобы жизнь лучше делать. Свою и
страны. Тамара Андреева, спецкорр. Петровский
Завод - Москва.
(С) Гудок |