|
 |
 |
Об изыскателях железных дорог
сейчас почти не пишут. Между тем эта профессия
важная и трудная, подчас опасная. В молодости
после техникума я работал изыскателем на
Иссык-Куле и Сахалине. Рассказ о приключениях на
острове предлагаю читателям "Гудка".
В июне 1950 года наш Ли-2, миновав Татарский пролив,
приземлился в центре Сахалина на аэродроме
Зональное. На автомашине нас доставили в посёлок
Тымовское, откуда предстояло начать
изыскательские работы. По указанию Сталина сюда
были направлены специалисты из четырёх
проектно-изыскательских институтов. Наша партия
под руководством инженера Григория Фёдорова
должна была выполнить изыскания на участке
Тымовское - Ныш протяжённостью более ста
пятидесяти километров в условиях непроходимой
тайги, сопок и множества бурных речушек. Словом,
работа нас ожидала нелёгкая.
Погода стояла жаркая - за тридцать градусов. Наш
отряд двигался с геодезической съёмкой в сторону
Адо-Тымова. С теодолитами работали инженеры
Валерий Кондратенко и Павел Филиппов. Я
нивелировал. Трасса свернула в заросли трубчатых
стеблей с огромными листьями неизвестной травы.
Сквозь них мы продирались все дни, иногда шли по
болотам. К вечеру возвращались в посёлок, и наш
повар потчевал нас рыбными деликатесами. Река
Тымь, протекающая рядом, была богата кетой,
горбушей, форелью. Ловили кому не лень, слова
"браконьер" ещё не знали. В каждом доме
стояли кадки с икрой.
- Ничего себе каторжный остров! - смеялись мы. В
середине июля подошли к посёлку Ульба. Мне
доверили работать с теодолитом, вернее, с
тахеометром "Редта". Этот прибор позволял не
только делать угломерную съёмку, но и опре-делять
по специальной горизонтальной рейке расстояния
с точностью до сантиметра, что в условиях
буреломной тайги было большим облегчением.
Приходилось прорубать просеки. Жаль было
оставлять гнить в дебрях могучие лиственницы, да
что делать! К нам охотно нанималась рубщиками
местная молодёжь. Ребята безотказные,
безропотные. Они спрашивали:
- Куда выйдет железная дорога?
Помня наказ начальства в "Ленгипротрансе",
что работа наша секретная, я отвечал:
- Не знаю.
Мы работали по аэрофотоснимкам, на которых были
опознавательные знаки. Их находили на местности
и делали к ним угломерную привязку. На каждом
снимке стоял гриф "Секретно". Они выдавались
под расписку, и за них изыскатели отвечали, как
говорится, головой. Коварный случай не заставил
себя ждать. Был уже октябрь, и мы, обычно
переходившие холодные речки вброд и потом
сушившиеся у костра, обрадовались, когда у берега
Тыми увидели лодку. Погрузились в неё и
переправились. Тут Павел Филиппов воскликнул:
- Ребята, планшета с аэрофотоснимками нет!
Вернулись осмотреть тот берег. Нет. Значит, он
каким-то образом упал за борт. Разделись и стали
нырять в воду - где там! Конечно, унесло течением.
Темнело. Павел оцепенел, меня охватил ужас, даже
рабочие пришли в отчаяние. Наконец Николай
Хохлов, вынырнув, крикнул:
- А не поискать ли под той корягой?
Несколько раз ныряли, и вдруг Вася Лысак поднял в
темноте что-то над головой:
- Планшет!
Если бы не коряга, зацепившая его, беды бы не
миновать. Павел сел на землю и, обхватив голову
руками, приговаривал:
- Спасён! Спасибо, братцы. Спасён!
Я никогда не видел его таким: бывший партизан, он
всегда был мужественным, даже жёстким по
характеру. Опять переправившись через реку, мы с
ним разложили у костра тридцать снимков сушить.
Они не испортились, только на некоторых слегка
расползлось зловещее слово "Секретно". На
радостях в темноте заблудились. К избушке вышли
под утро. По прогнозам, надвигались обильные
снегопады и морозы. Меня с пятерыми рабочими
оставили в избушке заканчивать последние
теодолитные ходы с привязками к ним
опознавательных знаков. Успею ли до буранов?
Иначе с аэрофотоснимками работать будет
невозможно.
Успел, несмотря на тяжёлую рубку просеки и
утренние туманы. Последний день выдался
солнечный, с лёгким морозцем. Я съездил в
Арги-Парги, получил на почте денежный перевод из
Ленинграда, рассчитался с ребятами. Грустно было
расставаться - сроднились. Выпили на прощание,
обнялись... Мне же нужно было каким-то образом
добраться до своей партии в Ныше. Не найдя в Ульбе
попутного транспорта, решил отправиться пешком.
Подумаешь, тридцать два километра! Этот поход
едва не стал последним в моей жизни.
Рано утром, взяв с собой планшет со снимками,
краюху хлеба, кусок сахара и на всякий случай
топор (в тайге бродили беглые из тюрем), вышел в
Ныш. На полпути попал в буран. Всё утонуло в
снежном хаосе. Такого я ещё не видел. Сбился с
дороги, устал и сел под деревом. Меня быстро
заносило снегом. Поняв, что замёрзну, вскочил и
через силу продолжал путь. Не помню, сколько
времени двигался. Для бодрости кричал. Вдруг,
будто от моего крика, буран прекратился. Передо
мной открылась заснеженная дорога. К вечеру я
скатился в глубокую балку - на той стороне
темнели две палатки и дома. Ныш! Но подняться я
уже не мог. Издали меня заметила моя однокашница
по техникуму Тамара Шургаевич. Она закричала:
- Ребята, выходите! Виктор пришёл!
Начальник партии Григорий Фёдоров оторвался от
бумаги, сказал:
- Молодец! Здорово поработал и в буран не замёрз.
Польщённый, я выпил кружку спирта, съел две
тарелки борща, огромный кусок варёной горбуши и
завалился спать на сутки.
Как-то вечером, когда опять валил густой снег, к
нам в палатку зашёл начальник комплексной
экспедиции директор-полковник (было тогда такое
звание на железнодорожном транспорте) Щербаков.
Он обогрелся у "буржуйки", поздравил нас с
окончанием работ и рассказал, как перед выездом
сюда был вызван в Кремль к Сталину по поводу
соединения железной дорогой Сахалина с
материком. Сталин предпочитал парому тоннель под
Татарским проливом. Нам тогда это показалось
фантастическим. Уезжая, Щербаков напомнил, что
проект, по указанию Сталина, особо секретный. Мы
переглянулись с Павлом Филипповым.
Прошли десятилетия. На Сахалине давно построена
разведанная нами железная дорога. Ходит паром на
материк. Но, кто знает, возможно, и тоннель тогда
бы построили, если бы через два года Сталин не
умер. А теперь на Сахалине новая великая стройка.
И мы, ветераны, всё же к ней причастны...
Виктор Юдин
(С) Гудок |