Транссиб - Газетный киоск - Встречи с Ливеровским

	Справочник • Фотогалерея • История • Музей • Города и Веси • Газетный Киоск • Книжная Полка
	Новое на сайте • Автосцепка • Техосмотр • Путевые Заметки • О проекте • Карта сайта • Форум

Газетный Киоск

Статья

Встречи с Ливеровским
Из воспоминаний Е.К. Гречищева

Опубликовано: "Байкал-экспресс", приложение к газете "Восточно-Сибирский Путь", август 2002 г.

Иллюстрированный журнал "Нева", №41-43 за 1917 г. перешёл ко мне по наследству от старшего брата. Когда журнал вышел в свет, мне было 7 лет. За многие прошедшие годы страницы его пожелтели, сделались хрупкими, состарились, как и я.

В журнале на фотографии М.П. Антакольского - новые министры пятого Временного правительства России. Привлекает внимание портрет министра путей сообщения А.В. Ливеровского - крахмальный воротничок, галстук, повязанный большим узлом. Голова лысая, серьёзный взгляд и мощные усы пушкинского Черномора как у прирождённых железнодорожников - с кончиками, вздыбленными вверх. Усы добротные, завидные. Разве я знал тогда, что этот человек - инженер-строитель, учёный, общественный деятель - так активно врежется в мою жизнь.

В 1934 ГОДУ началась моя работа инженером 15-й дистанции пути на ст. Танхой Кругобайкальского участка Восточно-Сибирской железной дороги. Страницами перелистывались годы. Сменялись вывески учреждений. Но при любой из них местом моей работы сохранялся Кругобайкальский участок железной дороги.

...Летом 1940 г. меня назначили автором проекта реконструкции скально-обвального тоннельного участка Кругобайкалья, от ст. Иркутск до ст. Слюдянка. Появилась новая вывеска - "Иркутская экспедиция". Начальником её был назначен П.И. Авдокунин, а главным геологом В.Д. Ломтадзе. В 1947 г. составление проектного задания было завершено.

Строительная стоимость реконструкции составила 320 миллионов рублей. По ценам тех лет это была очень большая сумма. Сложность рельефа, геологии и прижимов озера пронизывала все инженерные решения. Они усугублялись требованиями учёта производства работ в условиях интенсивного двухпутного движения поездов. В перспективе намечалась постройка на реке Ангаре Иркутской ГЭС. Подпором реки Ангары затоплялось земляное полотно дороги на длине более 60 км от Иркутска до порта Байкал. Поэтому проектное задание завершалось предложением отказаться от намеченных работ по реконструкции железнодорожного полотна на участке Иркутск - Слюдянка. Взамен этого построенную в годы войны однопутную линию железной дороги через перевал Иркутск - Слюдянка превратить в двухпутную электрифицированную главную магистраль.

НАГРУЗИВ чемоданы томами книг проектного задания, я поехал в Москву. Наступал ответственный и всегда болезненный, нервозный период экспертизы проекта.

Первым, кто не согласился с нашим решением, был наш бывший начальник - автор линии через перевал Иркутск - Слюдянка И.Т. Ефимов. По его мнению, план и напряжённый профиль линии через перевал Иркутск - Слюдянка не допускали превращать её в главную двухпутную Транссибирскую магистраль.

Затем начался процесс экспертизы по разделам проекта. Состав экспертов был отменный: главные специалисты управления путевого хозяйства Ф.Т. Воронинцев, П.А. Тисленко, привлечённые профессоры Н.Н. Джунковский, В.К. Дмаховский и другие. Из месяца в месяц я продолжал командировку в Москве. Эксперты писали и писали... Убедить их в правоте принятых нами решений было невозможно. Я отпраился к начальнику Главного управления пути и путевого хозяйства НКПС товарищу Гаврилову и заявил, что дальше так продолжаться не может... Он сказал: "Ну хорошо, а профессору Александру Васильевичу Ливеровскому, как эксперту, доверяете?"... - и отправил меня к нему в Ленинград.

Время было голодное. Выкупил я вперёд, по карточке, как командированный, буханку хлеба и отправился в Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта, где работал А.В. Ливеровский. Директор института профессор Д.Д. Бизюкин извинился и сказал: "Александр Васильевич болен, в отпуске в санатории в Пярну. Вы можете туда съездить зря. Он находится под попечительством жены Марии Владимировны, и она строго следит, чтобы он лечился, а не работал".

Я выкупил ещё буханку хлеба и поехал в Эстонию, в Пярну.

В санатории главный врач сказал: "Зря приехали. Александр Васильевич болен, находится под надзором жены. Она до разговора с вами его не допустит".

- Я же из Иркутска, шесть тысяч километров проехал, - заныл я.

- Ладно, попробуем, - решился врач, - скоро Александр Васильевич будет возвращаться с прогулки, пройдёт мимо окна, я постучу, жена подумает, его вызывают, может, так с ним и увидитесь.

Всё получилось как по расписанию. Врач постучал. Александр Васильевич пошёл к нему, жена в палату. Тогда железнодорожники были на положении военных. На мне была шинель с погонами инженера-майора пути. Фуражка в руке. Я вытянулся по стойке смирно. Ведь А.В. Ливеровский был генералом тяги III ранга. Он вошёл, низенький, седенький, со вздыбленными усиками, одетый в старенькое домашнее пальто. Я отрапортовал:

- Гречищев Евгений Ксенофонтович из Иркутска с Кругобайкальского участка Восточно-Сибирской железной дороги.

- Гречищев, - с расстановкой, как бы раздумывая, сказал он, - а Вы с Гречищевым из Томска не родственники?

- Сын, средний из братьев. Старший - инженер-паровозник. Он сейчас в Томске с отцом. Младший погиб на войне. Отец - профессор томского мединститута.

- Значит, Ксенофонт Гречищев - профессор медицины и жив, - сказал Ливеровский и запел: - Медленно движется время, Веруй, надейся и жди...

Пел он долго, до последней строчки. Память его представлялась чем-то феноменальным. В это время в проёме двери появилась маленькая озабоченная женщина - жена Александра Васильевича Мария Владимировна.

- Ты знаешь, - обратился он к ней, - произошла чудесная встреча... Это было в 1899 году. Томская интеллигенция провожала на вокзале группу студентов, исключённых из университета за участие в забастовке, среди них был Гречищев, а это, - он показал на меня, - его сын, приехал из Иркутска, за мной... Возвращайтесь в Москву, ждите, после санатория обязательно приеду и разберусь с Вашим проектным заданием. Ждите.

Взяв жену под ручку, попрощавшись с врачом и со мной, молодо зашагав, он вышел из комнаты. Я поблагодарил главного врача санатория за внимание.

- Нам с Вами просто неожиданно повезло, - сказал он, - желаю удачи.

Я ВОЗВРАТИЛСЯ в Москву, доложил начальнику Центрального управления пути товарищу Гаврилову о результатах переговоров с А.В. Ливеровским, получил указание ждать его приезда. Потом два месяца скитался по всем московским театрам.

На 81-м году жизни, в 1954 году, мой отец Ксенофонт Михайлович Гречищев кончил писать мемуары. Писал он для нас, сыновей. Никогда не верил, что нет Игоря, младшего сына, не вернувшегося с войны. Не верил, что погиб. Один экземпляр воспоминаний отец передал мне. Вот что было написано о 1899 годе, о котором вспомнил Ливеровский.

"...3 февраля 1899 года студенты Петербургского университета были избиты полицией нагайками за свой протест против бестактной грубости академического начальства.

24 февраля в их поддержку в Томском университете состоялась общестуденческая сходка. На ней я не мог сдержать свой гнев против дикого произвола над личностью, и сказал небольшую, но горячую речь.

Начавшаяся забастовка проходила организованно и в высокой степени дружно. Но репрессии не замедлили последовать. После второй сходки 2 марта состоялось решение правления университета об исключении из состава 38 человек, как организаторов и вдохновителей забастовки. В эту группу попал и я. Четвёртого марта эта группа студентов была вызвана в третье отделение Губернского управления (охранка), где им было объявлено об исключении из состава студентов и о решении губернского начальства о высылке их на родину в распоряжение местного губернского начальства, причём высылаемым по железным дорогам были выданы железнодорожные билеты на проезд и было предложено явиться 6 марта на станцию Томск-1 к пассажирскому поезду для следования в специальном вагоне - проще сказать, в этапном вагоне"...

Там и увидел моего отца Ливеровский, когда тот выступал с речью перед провожающими.

НАКОНЕЦ наступил долгожданный день приезда А.В. Ливеровского в Москву. Меня вызвал Гаврилов и предупредил:

- Вам поручается встретить и проводить Ливеровского от гостиницы до НКПС и обратно. Следите за его безопасностью на улицах Москвы, берегите его.

Я приступил к своим обязанностям, но всё получалось наоборот. Переходов, красно-жёлто-зелёных сигналов на улицах Москвы тогда не было. Переходи где хочешь, но не попадай под автомобили.

Маленький, шустрый Александр Васильевич обычно перебегал улицу раньше меня. Я, как правило, застревал где-то посередине. Александр Васильевич спокойно переходил ко мне, брал меня за руку и сопровождал на тротуар. При этом всегда весело заливался смехом. Один раз после такого спасения он сказал:

- Интересно вспомнить. Нас, членов Временного правительства, арестовали, вывели ночью из Зимнего дворца на улицу и повели под конвоем в Петропавловскую крепость. Вдруг где-то рядом раздалась пулемётная очередь. Конвой и все члены Временного правительства упали на мостовую. Стоять остался один я. У моих ног лежал длинный князь Г.Е. Львов. Когда затихло и все встали, Львов сказал: "Ну и храбрый Вы, Александр Васильевич, ведь Вы один из всех остались стоять. Неужели не испугались?". "Что мне бояться, я маленький, низенький, пули летели выше моей головы, вот Вам при большом росте обязательно надо было ложиться".

В другой раз по дороге в НКПС он рассказывал мне о том, как его садили в советское время.

- Арестовывали часто, как правило, в летнее время. К зиме выпускали - лекции студентам некому было читать. Садили в одиночную камеру. Позволяли иметь бумагу, книги, обращение было приличным. Меня это устраивало, тихо, спокойно, сиди, работай, никто не мешает. Дома на случай таких неожиданных арестов всегда стояла готовая корзиночка. В ней было всё, что разрешалось иметь в тюрьме. Однажды вдруг пришла телеграмма, вызывающая меня в Москву. Ну, думаю, садить будут теперь уж и в Москве.

Попрощался с женой, взял приготовленную корзиночку и поехал. Приехал, пошёл в бюро пропусков. Вызов - через приёмную Л.М. Кагановича. Вот те раз, думаю. Вхожу, народу в приёмной тьма. Сидят, ждут. Я к секретарю. Она взглянула на пропуск, попросила подождать, а сама к нему. Вскорости вышла:

- Александр Васильевич, проходите, Лазарь Моисеевич Вас ждёт.

Встал, пошёл, прошёл две двери, огромная комната. Гляжу, из дальнего угла, из-за стола встаёт и идёт мне навстречу Л.М. Каганович... Ээ... думаю, на этот раз меня садить не будут. Зря корзиночку взял.

Лазарь Моисеевич протянул руку:

- Здравствуйте, Александр Васильевич, проходите, садитесь... - и подвёл меня к столу, где стояли два мягких кожаных кресла. Я ему:

- Не могу, Лазарь Моисеевич, сначала Вы, ведь Вы министр путей сообщения.

А он мне:

- Позвольте, но и Вы министр путей сообщения...

- Я что, временный, а потом, при мне всё министерство включало человек 300 чиновников, а у Вас порядка тысячи три душ, как только Вы с ними управляетесь...

Разговор зашёл о строительстве Московского метрополитена. Каганович предложил мне быть его консультантом по строительству метро. Я согласился. С тех пор меня больше не садили. Осиротела моя корзиночка...

УДИВИТЕЛЬНАЯ память, жизнелюбие и юмор, вот что поражало меня у А.В. Ливеровского. В министерстве Александру Васильевичу отвели отдельную комнату. Я натаскал в неё книги проектного задания. Ливеровский внимательно читал каждую страницу, иногда делая какие-то заметки. Часто задавал вопросы. Сначала непробиваемой стеной между нами стояли вёрсты и километры. У него в памяти сохранились вёрсты, теперь же разговор шёл о километрах. Мы начинали понимать друг друга, только когда обращались к мысам, падям, речкам. "А это падь Каторжанка", - тогда для него и меня исчезали вёрсты, километры, и сооружения располагались по своим местам. Всё становилось ясным.

В перерывах между работой я задавал Александру Васильевичу вопросы, которые давно замучили меня.

- Падь Каторжанка названа из-за того, что дорогу строили каторжане? - спрашивал я.

- Нет, ни одного каторжанина на постройке дороги не было, - говорил он. - Все тоннели и железнодорожное полотно строили только вольнонаёмные. По горам, выше железнодорожного полотна проходил Московский тракт, по которому гнали этапы каторжников. Верховье пади, где останавливались этапы, назвали их именем. Так с гор по тропке к Байкалу и "спустилось" это название.

Отвлекусь. Позднее мне довелось прочитать в Роман-газете N5 за 1976 г. "Великие вёрсты А. Побожего", где на странице 29-й есть такие строки: "Дорогу там строили в начале века, и, между прочим, при постройке были страшные трагедии. Говорят, что если собрать все кости каторжан, погибших под обломками скал, их хватило бы на целую насыпь". Кому верить? Я больше доверяю А.В. Ливеровскому - каторжане Кругобайкальский участок не строили. Откуда взялось сообщение А. Побожего, пускай останется на его совести. Я проработал на Кругобайкальском участке почти 60 лет, много знаю, много пришлось читать, говорить со старожилами, но о каторжниках на постройке дороги тоже ничего не слышал.

В другой раз я спросил Александра Васильевича:

- Правда ли, что тоннели на Кругобайкальском участке проходили под руководством итальянских инженеров?

- Чепуха. Проектировали, строили тоннели русские инженеры. Правда, в начале строительства наехало много итальянских инженеров, но, перезимовав одну зиму и не выдержав наших морозов, все они возвратились домой. Остался только один инженер, грек по национальности, а по фамилии Ксирихи. Он проработал до конца строительства первого пути.

- Вы, Александр Васильевич, были одним из начальников участка и строили перегон Маритуй - Шарыжалгай, как была организована Ваша работа?

- Я был начальником строительного участка. У меня был табельщик. В кармане у меня - чековая книжка. Рабочих было около трёх тысяч, их объединили в артели. Я и табельщик имели дело с артельными старостами, энергичными умельцами в своей работе. В конце месяца я принимал от них работу, определял стоимость, выписывал чек, отдавал его табельщику. Он ехал в банк, получал деньги, расплачивался с артельными, а как они делили заработанные деньги внутри артели - это было их дело. Раз в месяц, а то и в квартал приезжал на участок инспектор от Управления строительства. Иногда со мной, чаще один, он проходил по участку и сверял, правильно ли я показал выполнение строительных работ в объёмах и стоимости. Конфликтов никогда не было. Если он находил, что я где-то показал больше, чем надо, я получал письмо, которое всегда начиналось таким доброжелательным обращением: "Глубокоуважаемый Александр Васильевич! Тогда-то и там-то было установлено несовпадение объёмов. Прошу Вас в ближайшее время устранить отмеченные расхождения. Уважающий Вас. Подпись".

Такое обращение было нормальным и никому не бросалось в глаза. Комиссий, как теперь, по этому поводу не собирали.

В РАБОТЕ и разговорах у нас промелькнули две недели. Когда он читал мне своё заключение по проектному заданию, в котором всё было изложено как надо и позволяло ему подтвердить выводы нашего проекта, он сказал:

- Обидно до слёз! С моим участием построена эта дорога, и вот мне же приходится соглашаться, что она больше не нужна, а вместо неё нужно строить новую дорогу через гору и превращать её в главную сибирскую магистраль.

Заключение А.В. Ливеровского отмело все остальные экспертизы, и на его основе было принято окончательное решение. В 1956 г. двухпутная главная магистраль через перевал от Иркутска до Слюдянки вошла в состав действующих железных дорог Союза, а ранее существовавшая с многочисленными тоннелями осталась на положении тупикового участка Слюдянка - порт Байкал.

В 1949 году Иркутская экспедиция Мостранспроекта закончила ещё один очень ответственный проект "Усиление пропускной способности Восточно-Сибирской железной дороги". Опять мне пришлось сопровождать его на экспертизу в Москву. Помятуя о прошлом, в начале я отправился в Ленинград к А.В. Ливеровскому.

В ЛИИЖТе сказали - он в больнице. Поехал к нему. В приёмной дали белоснежный халат. Пошёл искать палату. Нашёл, постучал, ответа не слышно, открыл дверь и вошёл. Это было так неожиданно, что я замер на месте. На моих глазах старенький, седенький мужчина, небольшого роста, с пышными усами, сгрёб книги и бумаги, расположенные в порядке на столе, и буквально смахнул их на кровать и прикрыл одеялом, а сам сел на них. Увидев меня, он с облегчением вздохнул и сказал:

- Опять Гречищев, а я думал, врач. Мне, знаете, не дают здесь заниматься делом, вот и хитрю.

После беседы, прощаясь, сказал:

- В первый раз мы встречались с Вами в санатории, во второй - в больнице, ну, а в третий найдёте меня на кладбище.

Так и получилось. Он умер в декабре 1951 года. Он был человеком дела, точного инженерного расчёта, редчайшей памяти и необыкновенной судьбы.

Е.К. Гречищев

Присылайте нам ссылки на интересные статьи о Транссибе и БАМе!
Или просто пишите - комментарии или свое мнение об этой статье...

В начало
страницы

	Справочник • Фотогалерея • История • Музей • Города и Веси • Газетный Киоск • Книжная Полка
	Новое на сайте • Автосцепка • Техосмотр • Путевые Заметки • О проекте • Карта сайта • Форум


	Разная, недорогая женская одежда продаётся в Boutique.ru. . запчасти заказать с доставкой и запчасти хабаровский край . . снаряжение для зимней рыбалки лучшие цены в каталоге . Конференция? Купить систему CCS 900 нужно срочно! bosch-congress-system.ru Кран мостовой Каталог потребителей и поставщиков. Бесплатные объявления. kranovoy.ru Дом отдыха подмосковья недорого Цены на оформление загранпаспартов. База данных о санаториях России. best-camp.ru 1998-2012 "Веб-энциклопедия Транссиба"; Сергей Сигачев, Михаил Крайнов. Все права защищены. Копирование информации разрешается только в некоммерческих целях со ссылкой на источник (www.transsib.ru) и авторов материалов. Копирование фотоснимков со страниц сайта без предварительной договоренности запрещается. Страница создана 4 ноября 2002 года.